Архитектор для распадающегося мира: способен ли БРИКС сформировать новый мировой порядок?

Современная международная система, равно как и глобализация как ее ключевая характеристика, переживает глубокий системный кризис, последствия которого, по всей вероятности, будут носить необратимый характер. Прежде чем рассуждать об устойчивости и способности мировой системы к адаптации, необходимо задаться более фундаментальным вопросом: существуют ли сегодня основания, на которых подобная система вообще может быть выстроена? Прежняя архитектура международных отношений не была демонтирована окончательно, Ялтинско-Потсдамский порядок фактически прекратил свое существование, однако созданные в его рамках институты продолжают функционировать скорее инерционно, утратив значительную часть своей эффективности. Период гегемонистской стабильности оказался краткосрочным и так и не был признан в качестве полноценной модели мирового устройства, воспринимаясь скорее, как форма "плюралистической однополярности". Тем не менее выработанные в тот период политические практики и стратегические установки продолжают определять поведение ведущих международных акторов. То, что Томас Гоббс определял, как "войну всех против всех" состояние нерегулируемого соперничества государств в условиях отсутствия общепризнанных правил и взаимных обязательств, вновь становится одной из определяющих характеристик современной международной среды. И прежде чем говорить о формировании новой архитектуры мирового порядка, международному сообществу необходимо признать масштаб и глубину уже произошедших разрушений.

В условиях стремительно нарастающей глобальной нестабильности, ускорения мировых трансформаций и все более неопределенных представлений о конечной траектории развития мировой системы возникает закономерный вопрос, какое государство, группа государств или международный институт способны выступить архитектором нового мирового порядка. Системы, основанной на предсказуемости, универсально признанных нормах и фундаментальных принципах, обладающих безусловной легитимностью для всех участников международного сообщества? Подобная система должна обеспечивать необходимый уровень устойчивости, способствовать долгосрочному и инклюзивному развитию, а также формировать механизмы коллективного реагирования на общие вызовы современности. При этом роль архитектора нового мирового порядка едва ли предполагает привилегии: напротив, она подразумевает колоссальную политическую, экономическую и моральную ответственность.

Соединенные Штаты Америки - равно как и коллективный Запад в более широком понимании в настоящее время едва ли способны предложить проект новой глобальной архитектуры. Несмотря на сохраняющийся значительный совокупный потенциал западного сообщества, данный потенциал более не носит исключительного характера, а его ключевые компоненты постепенно становятся доступными другим центрам силы. Более того, предпринимаемые Европой усилия по наращиванию собственного военно-политического потенциала парадоксальным образом не укрепляют существующую систему союзов, а, напротив, способствуют ее внутренней эрозии. Однако наиболее существенной проблемой становится утрата доверия со стороны значительной части мирового сообщества. История неоднократно демонстрировала последствия доверия, оказавшегося политически неоправданным.

Вашингтон все в меньшей степени демонстрирует готовность нести ответственность за поддержание международной стабильности. Политическая риторика Дональда Трампа и его сторонников свидетельствует скорее о стремлении использовать окружающее международное пространство в интересах американского превосходства "Америка над миром", а не как его неотъемлемая часть без предоставления тех взаимных гарантий и выгод, которые традиционно лежали в основе устойчивых международных режимов. Европа же, в свою очередь, все чаще оказывается способной не к ответственному лидерству, а к воспроизводству новых очагов напряженности как внутри собственных обществ, так и за их пределами.

В более широком смысле Запад более не способен предложить новые формы международного взаимодействия, в которых принципы Устава ООН выступали бы не абстрактной декларацией, а практической основой международного поведения. Институты Бреттон-Вудской системы демонстрируют возрастающую институциональную негибкость и неспособность адаптироваться к новым реалиям мировой политики и экономики. Между тем любой международный режим требует наличия государств, готовых нести существенные издержки и обеспечивать справедливое распределение ответственности между участниками международной системы, качества, которое сегодня становится все менее заметным. Даже такие неформальные объединения, как G7, некогда выполнявшие важную функцию координации между ведущими западными центрами силы и сглаживания противоречий внутри западного сообщества, постепенно утратили свою прежнюю значимость, превратившись преимущественно в механизм сохранения статус-кво в интересах собственных участников. Именно поэтому предложение Трампа о возможном возвращении России в G7 не вызвало серьезного интереса со стороны Москвы.

На этом фоне особое значение приобретает так называемое "Глобальное большинство" ¾ государства Глобального Юга и быстроразвивающиеся экономики, получающие историческую возможность принять участие в формировании нового мирового порядка на основе более справедливых и гуманистических принципов. Речь идет о переходе от роли объекта международной политики к роли ее полноценного субъекта и архитектора. Ни одно государство из данной группы пока не готово и, вероятно, не стремится к индивидуальному лидерству, однако именно коллективное лидерство все более отчетливо выглядит реалистичной альтернативой существующим моделям глобального управления. В этой логике особое место занимает объединение БРИКС, которое, несмотря на сложный и противоречивый этап своего развития, обладает значительно большей политической легитимностью и моральным авторитетом для предложения новой модели международных отношений.

 

Рожденный для эволюции

БРИКС возник в период масштабных трансформаций мировой политической системы, когда направление изменений уже становилось очевидным, хотя их темпы оставались неопределенными. Многое зависело от того, готовы ли западные державы, уже преодолевшие пик своего безусловного доминирования к постепенной и мирной адаптации международной системы к новым реалиям или предпочтут сохранять существующий статус-кво любой ценой.

Создание G20 происходило при активной поддержке Запада под лозунгами расширения участия развивающегося мира в глобальном управлении. Однако довольно быстро стало очевидно, что данный формат задумывался, прежде всего, как механизм ограниченных и преимущественно косметических реформ при сохранении ключевых рычагов влияния в руках традиционных центров силы. Большинство не западных участников G20 приняли эти правила, рассчитывая добиться более справедливых условий внутри существующей системы, но не ставя под сомнение саму структуру международного порядка.

Внутри БРИКС также не вынашивалось никаких революционных замыслов. Основателей БРИКС объединяло понимание того, что существующая международная система нуждается в корректировке с целью сделать ее более справедливой и учитывающей интересы формирующегося мира, а не в ее разрушении. БРИКС изначально задумывался как проект с четко выраженным эволюционным подходом. На ранних этапах его развития вопросам создания новых институтов уделялось относительно незначительное внимание. Альтернативные механизмы предлагались лишь тогда, когда становилось очевидно, что существующие международные институты не готовы адаптироваться к новым реалиям. Даже создание Нового банка развития (НБР) никогда не позиционировалось в качестве замены западноцентричных моделей, таких как Всемирный банк.Напротив, он рассматривался как дополнительный инструмент, призванный восполнить те пробелы, с которыми более старые и менее гибкие структуры уже не могли эффективно справляться. Именно эволюция, а не революция, являлась общей и единодушной установкой всех государств участников БРИКС.

Следует также учитывать, что в середине 2000-х годов, когда БРИКС только начинал свое практическое становление, все государства БРИК поддерживали конструктивные отношения с западным миром. Сегодня БРИКС нередко характеризуется как антизападное объединение, прежде всего в контексте ухудшения отношений России и Китая с США и Европой, а также после расширения группы за счет Ирана. Однако подобная интерпретация в значительной степени упрощает природу объединения. БРИКС никогда не создавался "против Запада" и не трансформировался в антизападный блок даже в условиях усиливающейся международной конфронтации. Принцип неконфронтационности глубоко укоренен в институциональной идентичности объединения. Именно наличие устойчивой позитивной повестки, а не общий противник, обеспечивает внутреннюю устойчивость БРИКС.

Показателен 2006 год, который нередко рассматривается как отправная точка формирования БРИКС. Россия в тот период оставалась членом G8 и председательствовала в объединении, организовав один из наиболее содержательных саммитов начала XXI века, посвященный вопросам энергетической безопасности, глобального здравоохранения и образования. Страны G7 активно обсуждали возможность вовлечения Китая в западные форматы, а также предпринимали попытки институционализировать диалог с крупнейшими развивающимися государствами. Все это создавало впечатление готовности Запада к более серьезному и равноправному взаимодействию с остальным миром.

Когда министры иностранных дел стран БРИК встретились на полях Генеральной Ассамблеи ООН в 2006 году, речь шла не о подрыве существующего мирового порядка, а о координации позиций по вопросам взаимного интереса. Каждое из государств-участников признавало легитимность существующей институциональной архитектуры и исходило из того, что она может приносить выгоды всем участникам при условии соблюдения декларируемых принципов справедливости и равноправия. Однако довольно быстро стало очевидно, что риторика о "конце истории" и равных возможностях для всех носила во многом декларативный характер, а ведущие державы не готовы к реальному перераспределению привилегий или к полноценному диалогу о более справедливой модели глобального сосуществования.

Повышение статуса G20 до уровня лидеров также вскоре продемонстрировало ограниченность возможностей данного формата выйти за рамки узконациональных интересов. Особенно ярко это проявилось после мирового финансового кризиса 2008–2009 годов, когда многие из обязательств, взятых ведущими экономиками, включая отказ от протекционистских мер, так и не были реализованы на практике. Последними значимыми уступками со стороны существующей системы стали реформы квот МВФ 2010 года, частично признавшие рост влияния развивающихся экономик, хотя механизмы фактического контроля со стороны США при этом сохранились.

Институты, перестававшие функционировать исключительно в интересах Глобального Севера, неизбежно сталкивались с нарастающими формами институционального сопротивления со стороны собственных создателей. Всемирная торговая организация фактически оказалась парализована вследствие отказа Соединенных Штатов назначать судей в ее Апелляционный орган. Кульминацией стало событие, произошедшее в начале этого года: Соединенные Штаты вышли из 66 международных организаций и структур, которые более не рассматривались ими как отвечающие их стратегическим интересам, из которых 31 приходилась на систему учреждений ООН. В результате любой международный механизм с участием западных государств, предполагавший подлинное перераспределение власти и элементы реального совместного управления, либо подвергался системному подрыву, либо постепенно утрачивая функциональность, в конечном счете оказывался заброшенным.

 

Основания для проектирования международной архитектуры

Таким образом, остается БРИКС. Но какие есть основания полагать, что объединение стран "Глобального большинства" ¾ столь разнообразных и часто несогласных друг с другом ¾ может представлять собой жизнеспособную альтернативу?

Уже сама по себе экономическая арифметика является показательной. Совокупный ВВП БРИКС по паритету покупательной способности превышает 63 трлн долларов США 38,2% мирового объема, а с учетом стран-партнеров 39,4%, в то время как на долю G7 приходится 29,5%. Безусловно, значительная часть этого показателя приходится на Китай, а в последние годы основной прирост обеспечивается Индией. Однако данные обстоятельства скорее усиливают, чем ослабляют аргумент в пользу коллективного лидерства: ни одно государство не претендует на единоличное руководство, также международная система в ее нынешнем состоянии не готова к принятию индивидуального лидерства со стороны какого-либо одного актора. Совместное лидерство является не только возможным, но и все более соответствующим функциональным потребностям современной мировой системы.

Ряд параметров остается неизменным на протяжении всего существования БРИКС: доля каждого из участников в мировой экономике продолжает расти; внутригрупповое сотрудничество демонстрирует устойчиво позитивную динамику, пусть и с относительно низкой базы; а институциональная структура объединения сохраняет горизонтальный характер, исключающий доминирование одного участника, что резко контрастирует с иерархической организацией G7.

Демографический фактор лишь усиливает данный вывод. На страны БРИКС приходится около 49% населения мира, а с учетом стран-партнеров более 55%. В этих условиях все менее убедительной представляется ситуация, при которой более половины населения мира должны подчиняться политическим предпочтениям примерно 10% бывших колониальных держав, эпоха безусловного доминирования которых объективно завершилась. Одновременно данное разнообразие следует рассматривать не как ограничение, а как ресурс, обеспечивающий более сбалансированный и инклюзивный процесс принятия решений, основанный на широком спектре исторического и институционального опыта.

Государства БРИКС в совокупности представляют значительное разнообразие традиций, исторического опыта, культур и политико-цивилизационных моделей. Однако вплоть до последнего времени они в значительной степени воздерживались от преобразования данного потенциала в инструмент глобального лидерства, формулируя свои приоритеты прежде всего через призму национального развития, а не международной ответственности. Данный подход требует пересмотра. БРИКС не является ни модным академическим конструктом, ни символической альтернативой Западу, ни политическим вызовом существующему порядку. Это новая философия международного сотрудничества, основанная на принципах подлинного равенства и справедливости без двойных стандартов. В современных условиях уже недостаточно лишь формулировать, что представляет из себя БРИКС; необходим переход к практической реализации этих принципов.

Как отмечает российский внешнеполитический аналитик Федор Лукьянов, БРИКС в настоящее время находится на историческом переломном этапе, сталкиваясь с необходимостью выработки траектории развития в условиях высокой международной турбулентности. При этом ключевой вызов для существующего баланса заключается не столько в усилении отдельных государств Глобального Юга, сколько в способности "Глобального большинства" действовать коллективно. формулировать и продвигать согласованные интересы единым голосом, что потенциально способно ограничить возможности давления и принуждения со стороны США.

БРИКС обладает необходимым потенциалом, политической волей и институциональной значимостью, однако для того чтобы претендовать на роль архитектора нового мирового порядка, ему предстоит решить ряд внутренних задач. Речь идет об углублении взаимного доверия, выработке долгосрочного и реалистичного понимания национальных интересов, а также о способности воздерживаться от получения краткосрочных преимуществ за счет партнеров. Кроме того, остается открытым более принципиальный вопрос: в какой степени БРИКС готов действовать как единое целое, выходить за рамки деклараций по ключевым вопросам и вырабатывать практические решения, основанные на собственных провозглашенных принципах?

Новый банк развития (НБР) часто рассматривается как наиболее осязаемое достижение БРИКС — единственный крупный банк развития, функционирующий без западных спонсоров и без политических условий кредитования, восполняющий существенные пробелы в инфраструктурном финансировании. Однако сегодня становится очевидно, что НБР уже не является достаточным инструментом сам по себе. Его деятельность остается в значительной степени ограниченной действующими правилами международной финансовой системы, что наиболее отчетливо проявилось в приостановке финансирования российских проектов в 2022 году под давлением санкций, поставившей под сомнение заявленную институциональную автономию. Вопрос о возможности достижения подлинной независимости НБР и о готовности БРИКС в целом поддержать этот процесс более не может откладываться.

Это, однако, не означает отказа БРИКС от прагматичного взаимодействия с Западом. Исторически сложившаяся взаимозависимость сохраняется, и на данном этапе БРИКС объективно не способен обеспечить своим участникам полный спектр технологических и финансовых преимуществ, которые по-прежнему предоставляются западными институтами. Национальное развитие остается основным приоритетом каждого государства-участника. Вместе с тем БРИКС должен более четко утверждать себя как единое объединение и не отступать от углубления сотрудничества из соображений излишней осторожности. Стратегия частичных решений и балансирования между конкурирующими центрами силы не создает достаточных предпосылок для формирования институциональной основы более справедливого мирового порядка, предполагающего преодоление двойных стандартов и практик принуждения. Речь идет о стратегической автономии и способности суверенных государств самостоятельно определять свою траекторию развития и коллективно формировать международную среду, свободную от давления и принуждения.

 

В условиях международной турбулентности

Наряду с более глубокими философскими и системными вопросами, решение которых потребует сложных политических решений и дальнейшего углубления интеграционных процессов. БРИКС в текущих условиях может придерживаться более взвешенного подхода, снижая степень избыточной политизации и одновременно придавая новый импульс международному сотрудничеству в сферах устойчивости и устойчивого развития. Приоритеты Индии как председателя БРИКС в текущем году создают для этого соответствующее окно возможностей, позволяющее сосредоточиться на областях реального совпадения интересов в период, когда наиболее сложные политические решения все еще находятся в процессе выработки.

Финансовое сотрудничество и промышленное развитие в целях повышения устойчивости, наряду с экономическим взаимодействием и инновациями в интересах устойчивого развития, уже длительное время являются неотъемлемой частью повестки БРИКС. Новый банк развития (НБР) сохраняет статус наиболее значимого институционального достижения объединения, однако ограничения, обусловленные его продолжающейся встроенностью в действующую международную финансовую систему, становятся все более очевидными. Обсуждение должно выходить за рамки увеличения объемов финансирования или расширения использования национальных валют. Недостаточно также акцентировать внимание на отсутствии политических условий кредитования. Требуется более комплексный набор мер, направленных на обеспечение подлинной институциональной автономии банка, включая, помимо прочего, снижение зависимости от аналитических и регуляторных рамок, навязывемых западноориентированными кредитными рейтинговыми агентствами.

Неотложной задачей остается практическое обеспечение функциональности Пула условных валютных резервов (CRA). Данный механизм способен предоставлять краткосрочную ликвидную поддержку государствам, испытывающим потребность в финансировании, однако его эффективность ограничена привязкой на 70% к условиям МВФ, что означает, что любое государство, использующее более 30% своей квоты, одновременно обязано вступать в программу МВФ, тем самым воспроизводя ту условность, которой БРИКС изначально стремился предложить альтернативу. В условиях нарастающей глобальной напряженности и снижения готовности западноориентированных институтов к конструктивному взаимодействию данная зависимость представляет собой существенное структурное ограничение, требующее системного пересмотра в рамках более широкой трансформации международной финансовой архитектуры.

Сотрудничество в сфере платежных систем также должно занимать центральное место в повестке Индии включая развитие интероперабельных цифровых финансовых платформ, расширение использования национальных валют, а также обсуждение роли цифровых валют, включая цифровые валюты центральных банков и криптоактивы. Наряду с этим все более актуализируется проблема устойчивости суверенного долга, которая становится одной из ключевых для стран БРИКС и государств-партнеров и требует выработки коллективных подходов к обеспечению долгосрочной финансовой устойчивости и экономического роста.

Одним из ключевых результатов Казанского саммита 2024 года стало принятие Платформы экономического роста и инвестиций, сформировавшей комплексный подход не только к созданию независимых каналов финансового взаимодействия, но и к координации усилий в сферах промышленного развития, экономической устойчивости, стабильности цепочек поставок и человекоцентричного подхода к реформированию. Данная инициатива логически продолжает десятилетнюю эволюцию, отраженную в Стратегиях экономического партнерства БРИКС 2020 и 2025 годов. В совокупности эти инструменты предоставляют БРИКС возможность реагировать на негативные тенденции современной мировой экономики и продвигать более амбициозные предложения по реформированию стагнирующей системы международной торговли.

Еще одной областью, где лидерство БРИКС является одновременно необходимым и своевременным, выступает переосмысление Повестки устойчивого развития за пределами 2030 года. Пост-2030 рамочная архитектура должна быть скорректирована с целью более сбалансированного отражения ключевых интересов "Глобального большинства" с акцентом на проблемах, которые нередко остаются на периферии дискуссий, формируемых в рамках западноцентричных подходов: продовольственная безопасность и устойчивое развитие сельского хозяйства, здравоохранение и развитие человеческого потенциала, климатическая и энергетическая безопасность, охрана окружающей среды, а также сотрудничество в сфере науки, технологий, инноваций и образования.

Отдельного внимания заслуживает существующий институциональный пробел в архитектуре БРИКС, связанный с отсутствием механизма оперативного реагирования на гуманитарные чрезвычайные ситуации в странах-участницах и государствах-партнерах. Новый банк развития выполняет иные функции и действует на иных принципах. В этой связи целесообразным представляется создание специального Гуманитарного фонда БРИКС ¾ инструмента, ориентированного не на кредитование развития, а на оперативное реагирование на кризисы, сопровождающиеся массовыми страданиями гражданского населения и обеспечения их потребностей. Его формирование позволило бы устранить структурный пробел, который становится все более очевидным на фоне ослабления эффективности традиционных международных институтов, и продемонстрировать способность БРИКС к практическим действиям в сфере гуманитарной поддержки без вовлечения в политическую конфронтацию.

Такой фонд должен обеспечивать оперативное распределение ресурсов для проектов, критически важных для выживания гражданского населения в странах БРИКС и государствах-партнерах, с возможностью последующего расширения на все страны "Глобального большинства". Для этого необходимы четко выстроенные механизмы предоставления экстренной медицинской, продовольственной, энергетической и иной помощи в условиях вооруженных конфликтов, природных и техногенных катастроф, а также иных чрезвычайных ситуаций, способных приводить к массовым человеческим потерям и гуманитарным кризисам. Кроме того, данный инструмент мог бы поддерживать социально значимые инициативы через механизмы второго трека включая Гражданский совет БРИКС, Молодежный совет и другие формы гуманитарного взаимодействия. Это позволило бы существенно повысить институциональную значимость БРИКС в условиях ослабления существующих международных механизмов, не предполагая при этом вовлечения объединения в политические разногласия.

В целом БРИКС, как и другие международные институты глобального и регионального уровня, переживает этап, ставящий под вопрос не только перспективы отдельных организаций, но и саму систему, в рамках которой государства способны выстраивать стабильные, предсказуемые и мирные отношения. Вместе с тем кризис одновременно создает и новые возможности. Несмотря на сохраняющуюся турбулентность и рост рисков, БРИКС остается одним из наиболее авторитетных и институционально устойчивых международных механизмов, способных придать новый импульс глобальному сотрудничеству.

Способность объединения преодолевать период множественных кризисов и одновременно концентрироваться на менее политизированных и более гуманистических направлениях таких как, устойчивое развитие, экономическая устойчивость и социальное благополучие, позволит ему сохранять свою значимость и противостоять линиям раздела, продвигаемым логикой односторонних подходов. Вместе с тем БРИКС не может ограничиваться исключительно "низкополитическими" сферами. Он объективно сталкивается с необходимостью претендовать на роль коллективного глобального лидера в формировании и поддержании новой модели международных отношений и принимать ответственность за функциональность и устойчивость той архитектуры глобального управления, которая должна прийти на смену существующей, постепенно разрушающейся системе.